«Единственным моим недостатком является алкоголизм»
Письмо секретарю ЦК КПСС Хрущеву, снимок Павла Макарова периода его всесоюзной славы, книжка пенсионера республиканского значения. Фото: Дмитрий Смирнов

Письмо секретарю ЦК КПСС Хрущеву, снимок Павла Макарова периода его всесоюзной славы, книжка пенсионера республиканского значения. Фото: Дмитрий Смирнов

«Русская планета» ознакомилась с личным архивом «адъютанта Его Превосходительства»

Во второй половине прошлого века Павел Макаров был в числе самых известных в Крыму людей — прототип штабс-капитана Кольцова из советского фильма «Адъютант Его Превосходительства», участник подполья в Севастополе периода Врангеля, легендарный партизан двух войн, писатель. При этом судьба его полна взлетов и падений. Написано о Макарове немало, порой весьма обстоятельно, но в биографии все же остались и белые пятна. «Русская планета» нашла человека, сохранившего уникальные документы из личного архива Павла Макарова, которые не только дополняют известные факты, но и рассказывают о неизвестных страницах его жизни.

Ненаписанная книга

Симферопольский краевед Виталий Курабцев узнал о Павле Макарове в самом начале 70-х годов прошлого века, когда на экраны вышел фильм «Адъютант Его Превосходительства».

– Фильм был очень популярным из-за сюжета и благодаря талантливой игре Юрия Соломина, а моя мама обмолвилась, что человек, ставший прототипом капитана Кольцова — сосед наших родственников, симферополец. И что он действительно служил у генерала Май-Маевского, командовавшего в 1919 году Добровольческой армией, — рассказал «Русской планете» Виталий Курабцев. — Я заинтересовался. Макаров к тому моменту уже умер, но удалось попасть в дом, где он жил, на улице Крейзера, 6. Дом оказался сильно пострадавшим от пожара, нежилым (в 2007 году здесь построили четырехэтажное здание архитектурно-строительной инспекции. — Примеч. авт.). Я спустился в подвал, а там, в грязи на полу были разбросаны коробки с бумагами. Так личный архив Макарова оказался у меня: письма, фрагменты рукописей, различные справки, приказы, документы.

Также удалось найти друзей, родственников, от них узнать подробности биографии, которых нет в общедоступных источниках, раздобыть редкие фотографии. Материал накапливался, и появилась идея написать книгу об этом легендарном человеке. Но, увы, реализовать задуманное энтузиаст не смог. Немаловажную роль сыграл фактор ревностного отношения к издаваемой о Макарове литературе со стороны Георгия Северского, одного из авторов сценария фильма «Адъютант Его Превосходительства». Северский был в Крыму фигурой влиятельной, и сталкиваться с ним было небезопасно.

Кино и реальность

Анализируя архивные данные о Павле Макарове, ясно, что его телевизионный образ имеет мало общего с реальным. В фильме разведчик Кольцов направлен главой ЧК Лацисом в Добровольческую армию белых, командующий которой за доблесть назначает Кольцова своим адъютантом. Резидент вел активную диверсионную работу через налаженную агентурную сеть, передавал информацию командованию Красной армии, а впоследствии пожертвовал собой, чтобы уничтожить поезд с танками, спешащий на фронт.

Макаров же дает иную картину событий: попал в Добровольческую армию случайно, представился офицером, чтобы спастись, а адъютантом стал после того, как вошел в доверие к генералу Май-Маевскому, передавая ему настроения офицеров.

«Когда Деникин назначил Май-Маевского командующим, встретили нового начальника враждебно. “Прибыл на готовое и хочет окопаться! Лучше бы назначили Витковского!” — высказывались офицеры. Я решил использовать эти настроения для личных целей. Мне грозил перевод из штаба на передовую, и нужно было войти в доверие к генералу. Вот я и начал передавать ему офицерские разговорчики. Вскоре генерал стал выделять меня», — пишет Макаров.

Пишет и об интригах, царивших среди командования Добровольческой армии. «Генерал Шкуро появляясь у Май-Маевского вел себя дерзко, несмотря на подчиненное положение… Шантажируя, пожелал, чтобы произвели в генерал-лейтенанты, что и было исполнено в тот же день… В узком кругу стало известно, что по взятии Москвы Шкуро разжалуют и предадут суду», — уверяет он. «В Полтаве Деникин распорядился, чтобы Май-Маевский не слишком активно вел наступление. Дескать, Колчак подходит к Вятке, скоро перейдет Волгу, откроется путь на Нижний Новгород, а там и Москва. А мы можем остаться за бортом. Так что пусть его немного осадят красные. А Москву мы успеем взять», — вспоминает Павел Макаров.

Что же касается диверсионной работы, достоверно можно говорить лишь про методичное спаивание им Май-Маевского, дабы командующий сутками оказывался недееспособен и про освобождение из деникинской контрразведки военных, ожидавших расстрела. Среди документов, сохраненных Виталием Курабцевым, есть письмо одного из спасенных — Георгия Сагирова. В письме фотография 1918 года, присланная им Макарову через 40 лет после тех событий — группа из шести человек в офицерской форме, а сзади двое конвойных с винтовками. На обратной стороне строки: «Арестованные офицеры-дезертиры армии Май-Маевского около тюрьмы “Юзовка” перед отправкой в распоряжение Мариупольского военного начальника: поручик Сагиров, капитан Дзирныс, подпоручик Левченко, поручик Пестелов, прапорщик Самойленко, капитан Трайно». Как пишет Сагиров, после освобождения из контрразведки и прибытия в Мариуполь, он вновь попал в тюрьму по подозрению в большевистской пропаганде, но сбежал, обзавелся чужими документами и организовал партизанский отряд. После победы советов стал начальником управления исправительно-трудовых лагерей Крымской АССР, а в конце 50-х оказался на должности начальника одного из отделов Бакинского трубопрокатного завода.

Кстати, спасение дезертиров стало возможным именно из-за злоупотребления Май-Маевским алкоголем. Макаров выбрал момент, когда генерал пребывал в состоянии «особой невнимательности» и среди вороха бумаг подсунул ему на подпись приказ об освобождении арестованных.

Севастополь: любовь и крах

Осенью 1919 года ему удалось устроить ординарцем к Май-Маевскому своего старшего брата Владимира. Владимир был большевиком, главой севастопольской подпольной организации, поэтому после отстранения Деникиным Май-Маевского от руководства Добровольческой армии, братья сделали все, чтобы местом пребывания, оставшийся не у дел генерал выбрал Севастополь. «Генерал выхлопотал разрешение остаться при нем мне и двум ординарцам, одним из которых был мой брат. В Севастополе мы поселились в гостиницу “Кист” (сегодня — административное здание ЧФ РФ на площади Нахимова. — Примеч. авт.), а брат жил с семьей на улице Батумской, 37. Жизнь генерала протекала теперь спокойно. Он по-прежнему много пил и увлекся Диккенсом», — пишет Макаров.

В это же время он познакомился со своей будущей женой — Марией Удянской, дочерью харьковского губернского ветеринарного врача. Мария не захотела эвакуироваться из Крыма, а осталась с Макаровым, который поселил ее в доме своей матери по адресу Вокзальный спуск, 10 (сейчас этого дома не существует). Кроме этого, начал приобщать девушку к подпольной работе. В частности, упоминает о ее роли в организации обеда в доме брата Владимира на Батумской, 37, куда был приглашен Май-Маевский, а под этим прикрытием была проведена встреча большевиков. Да и сама Мария в письме Макарову, написанному в 1957 году, делает акцент на данном адресе, мол, обнародование факта поспособствует назначению ей персональной пенсии. Видимо, дом на Батумской играл важную роль в большевистском подполье. Он существует и теперь, внешне ничем не примечательный — давно не ремонтируемое одноэтажное здание в частном секторе.

Но, как не старались подпольщики, в конце января 1920 произошел провал. Владимира и нескольких его товарищей арестовали. Сохранилось объявление из севастопольской газеты «Юг», гласящее: «Чинами контрразведки в клубе строительных рабочих захвачен городской комитет большевиков». Всех немедля казнили. И вот что написал Павел Макаров по этому поводу: «При всем своем неверии к снам не могу не вспоминать сон в ночь ареста брата. Он тонул в болоте и кричал о помощи. Я протянул шест, но он сломался, и брат погрузился в тину».

Качели судьбы

После ареста Владимира последовал и арест Павла Макарова, но он бежал, организовал партизанский отряд в горах Крыма, занимался экспроприацией. После установления советской власти пошел на работу в ЧК, командовал истребительным отрядом по борьбе с бандитизмом и контрреволюцией, был участковым алуштинской милиции, инспектором уголовного розыска симферопольской милиции. В 1926 году перешел в управление исправительно-трудовых учреждений при Наркомате юстиции. Еще через год вышла его книга «Адъютант генерала Май-Маевского», переизданная за два года пять раз и принесшая автору популярность. Но у популярности оказалась и другая сторона.

Комиссия по проверке участников гражданской войны нашла в книге вымышленные факты, и Макарова исключили из рядов партизан. Затем он несколько лет пытался восстановить репутацию, но в 1937 снова был арестован и снова из-за книги, которую решил проверить НКВД. Итог — два года в местах заключения. Впрочем, судьба сделала крутой поворот, и узник опять оказался «на гребне волны». Его оправдали и назначили персональную пенсию в 300 рублей.

Комментарий о пережитых злоключениях сохранился в архиве: «Поспособствовали несчастьям гонения со стороны провокатора Сергея Бабахана, который на протяжении длительного времени старался дискредитировать меня и мою книгу. За то, что в книге указал его подлые действия».

Во время Великой Отечественной Макаров снова в рядах партизан — командир 3-го симферопольского партизанского отряда. А после войны пришла новая волна популярности, особенно с выходом упомянутого телефильма. На сцене симферопольского драмтеатра шел спектакль о подвигах бывшего адъютанта, областная пионерская организация просила Министра морского флота СССР назвать один из теплоходов Черноморского морского пароходства его именем, а ветераны отправляли в Москву письма, ходатайствуя о присвоении ему звания Героя Советского Союза. Но были и проблемы — противостояние с Георгием Северским, бывшим замкомандующего партизанским движением Крыма.

– Так случилось, что Северский во время партизанской войны находился на базе отряда, которым командовал Макаров, — рассказывает Виталий Курабцев. — Партизаны знали о необычной судьбе Макарова и просили рассказать случаи из прошлой жизни. Северский тоже слушал, запоминал, вероятно, записывал что-то. Эти рассказы и легли в основу сценария, за который он получил Государственную премию.

А Макаров остался не у дел. Когда же захотел добиться справедливости, чтобы хоть в титрах указывали, кто стал прототипом штабс-капитана Кольцова (впоследствии сага о приключениях Кольцова авторства Северского выросла до 8-томной книги. — Примеч. авт.), началась настоящая травля. Северский стал очернять Макарова в разговорах, подвергал жесткой критике его книги. Дошло до того, что в интервью центральной газете он сказал, что прототип Кольцова — некто Федор Фомин, друг Дзержинского.

«Болезнь алкоголя»

Впрочем, основным источником проблем для Павла Макарова был алкоголь. Об этом говорят и письма из его архива, и свидетельства близких к нему людей.

– Мария Удянская рассказывала мне, что их семья развалилась в 1928 году именно из-за чрезмерного пристрастия к выпивке Павла Васильевича, — продолжает Виталий Курабцев. — Сетовала, дескать, распустился возле генерала и всю жизнь себе испортил.

В послевоенные годы он работал замдиректора Крымского Педагогического института, затем управляющим треста «Очистка» при симферопольском горисполкоме, заведующим банно-прачечным комбинатом. И алкогольная проблема не раз становилась причиной служебных скандалов. Сохранился, например, приказ горисполкома № 61 за 1952 год: «За появление в нетрезвом виде на работе и завал июньского плана объявить выговор и предупредить о снятии с работы, если такое повторится».

Еще более красноречиво письмо-исповедь, отправленное Макаровым Первому секретарю ЦК КПСС Хрущеву: «Беда в том, что в 1921 году явился на чистку рядов партии в нетрезвом виде и был исключен из партии. Время шло, не мог восстановиться — мешала болезнь алкоголя… Мой тяжелый недуг то ухудшался, то улучшался, я лечился в психиатрической больнице, в Севастопольском институте физических методов лечения, по мере сил продолжал работу на ответственных постах… И теперь единственным моим недостатком является алкоголизм, с которым продолжаю бороться». Заканчивается письмо просьбой восстановить партийный стаж с 1921 года, «чтобы я мог пользоваться льготами персональных пенсионеров-старых большевиков».

Кстати, судя по переписке с Комиссией персональных пенсий при Совете министров СССР, за увеличение своих социальных льгот Павел Макаров боролся не менее методично, чем спаивал генерала Май-Маевского. И небезуспешно: если в начале 50–х годов его персональная пенсия составляла 500 рублей, то к 1959 выросла до тысячи, о чем свидетельствует сохранившийся оригинал книжки персонального пенсионера республиканского значения.

«Вся таблица Менделеева в одной мойнакской грязи» Далее в рубрике «Вся таблица Менделеева в одной мойнакской грязи»«Русская планета» вспоминает историю грязелечебницы «Мойнаки», прародительницы евпаторийского курорта Читайте в рубрике «Титульная страница» Мы новый град построимВозможно ли перенести столицу России за Урал — и надо ли? Мы новый град построим

Комментарии

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
Не пропустите лучшие материалы!
Подпишитесь на «Русскую планету» в социальных сетях
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»